Записки психоаналитика 2

Он сидел передо мной как нашкодивший школьник, на самом краю кресла.

— может, ты с ней поговоришь?

— о чем?

— ну, попытаешься ей что-то объяснить

— что? Что ты ее любишь? Я думаю, она и так это понимает.

— ну почему тогда у нас все так?

Мне было грустно смотреть на этого интересного и уверенного по жизни человека, совершенно раздавленного происходящим.

— ты ко мне пришел как к специалисту, или как к другу?

— да не знаю, а куда мне еще идти?

— ты же взрослый мальчик, все должен понимать сам. Ничто так не раздражает женщину, как назойливый мужчина, с которым расстаешься

— а как ты думаешь, она переживает?

— переживает, плачет

— она тебе звонила?!

— звонила

— и что?

— то же самое, что и ты…

Что я мог сказать. Что судьба сыграла с ним злую шутку? Что женщина, ради которой он бросил семью, теперь мучает его своими капризами.

Он старался строить их отношения с первого дня знакомства. Красиво. Мужественно. Он не стал скрываться от первой жены, когда понял, что влюбился. Купил ей квартиру, машину. И ушел. Но все его благие намерения во второй семье, по какой-то иронии судьбы, уходили в песок.

— а я написал ей стихи

— что сделал?

— вот, смотри,- и он протянул мне смятый кусок листа…

«…обреченный холод пустоты неба сталь и мягкая подушка чувств пожар не любит суеты не спасает пиво и подружка

…гулкой ночью от тоски проснешься вдруг

Резко, как похмелие накатит

будто разболелся старый зуб

и ты просишь обреченно «хватит, хватит»

затаив дыхание лежишь

чувствуешь как мается нутро

на реснице каплею дрожишь

вспоминая щек ее тепло

на кровати скрюченным клубком

ты лежишь все чувства проклиная

бьется в мыслях злобный метроном

«сам сломал, все то, о чем страдаешь»

виноват ли кто, ирония ль судьбы

иль причуда, что зовется жизнью

Окуджаву вспомнил, — про столбы,

две звезды светящиеся синью

крутится обрывок старых строк

там про то «что с ней не надо света»

господи, ты псом бы полз без ног

взгляд ловя (так птицы ждут рассвета)

как болит внутри (никто не знает что)

ни рука, ни сердце, ни желудок

будто гнусный дедушка Пихто

напихал каких-то мерзких стружек

ты не спишь, подушку грубо сжав

ее имя тупо повторяешь

глупо думать, кто тогда был прав

все погибло, сам же понимаешь…»

— ого, ты даже эпиграф написал, охранник в машине, наверное, подумал, что ты сошел с ума?

— наверное, как ты думаешь, может это ее изменит?

— не изменит… дружище, наберись сил. Не может любовь расти на унижении одного человека другим

— но я стерплю

— а потом что…

Через два дня он уехал. Он звонил мне из разных городов мира. Мужественно молчал про нее, скупо рассказывал про себя. Он вернулся через три года. Худой. Сильный. Со шрамом на щеке. Он позвонил и спросил: «А ты не выбросил мое стихотворение?». А я не мог ему сказать, что женщина, которой он его посвятил, рассмеялась этому листку. Пожала плечами и сказала: «Бывает и так», и вышла из моего кабинета. Она не видела, что мне сверху было видно, как она плачет на лестнице…

Что такое счастье человеческой любви, кто знает разгадку этой шарады.


Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *