Закантованные мысли

Я упрямо режу лыжами снег. Я выбираю только «черные» склоны. Я кантуюсь настолько отчаянно, что в какой-то момент мне кажется, что мои ребра треснут, не выдержав нагрузки и центробежной силы. Когда я сажусь в подъемник, то начинаю проверять крепления, шлем, очки. Надо что-то делать и быть в движении, чтобы мысли о ней, про нее и для нее не возникали в моей голове. Наверное, было бы очень шаблонно, если бы я сказал, что вижу ее образ и тд. Не фига я не вижу, но в те минуты, когда мой мозг освобождается от необходимости контролировать рефлексы и давать команды мышцам, я вспоминаю ее, и мысли о ней начинают заполнять все мои клеточки. Заполняя все мое тело болью и поражением. Чувство утраты становится таким ощутимым, что мне кажется, что я потерял часть тела.

Лыжи вынимали меня всегда. И только тогда, два года назад они подвели меня. Тогда весной умер Вовка. Но, тем не менее, и тогда в апреле, в какой-то момент времени я пришел в себя сидя на мокрой траве горнолыжного склона, с бутылкой виски в руках.

Работник подъемника показывает мне на часы и жестами пытается объяснить, что всё и подъемник закрывается. Я киваю ему, и, скинув лыжи, неловко шагаю к машине. Зайдя в дом я запихиваю вещи сушильный шкаф и почти без сил дохожу до дивана и вытягиваюсь на нем. Хочется есть, но совершенно нет аппетита. Я вяло отрабатываю задание – «есть еду». Хлопья с молоком, чашка чая. Я смотрю в темное окно и жду когда на склоне вспыхнет свет прожекторов и огромные ратраки начнут ровнять склон. Скосив глаза на часы – у меня еще час, который надо чем-то убить. И потом я опять заползу на склон и начну свой поединок с болью. Вчера я успешно скатился несколько раза, и охрана даже не среагировала на меня. Ноги ноют, все-таки подъем пешком наверх, это изматывает. Потом я вернусь в домик и меня накроет спасительным сном. Телевизор лопочет что-то на финском языке. Пытаюсь задремать. Сон не идет. Я вижу как склон озаряется заревом прожекторов. Одежда высохла.

Музыка в наушниках в такт моим шагам помогает мне преодолевать вязкий снег. Сверху домики и ратраки кажутся детскими модельками. Я затягиваю ботинки, втыкаюсь в крепления и надеваю маску. Толчок, сгиб, переложил лыжи…. «…когда я утром летал над городом, ты шла в пальто с приподнятым воротом; и я подумал еще тогда: «мол – белая птица»…» (С) текст из наушников разбивает и прерывает мой спуск. Я резко останавливаюсь. Сняв перчатки, достаю телефон и меняю трек. Толчок, сгиб, переложил лыжи…. Я вижу как справа от меня с включенной фарой несется снегоход охраны. Он обгоняет меня и, сделав петлю, встает почти напротив меня. Я делаю «запятую» и ухожу влево. Погоня добавляет мне адреналина. Охранник жмет меня влево, там лес, и мне не уйти. Я останавливаюсь. Стянув маску, смотрю на него. Ему явно за 50. Он внимательно оглядывает меня. Что-то спрашивает на нескольких языках, я молча мотаю головой. Он как-то горестно и участливо, почти по-отцовски качает головой, что мне неожиданно перехватывает дыхание и хочется уткнуться лицом в его мокрую от снега куртку. Он рукой показывает на меня, на себя, на домик внизу. Я киваю. Он срывается с места, я пытаюсь догнать его, мне очень не хочется оставаться одному.

Его домик внутри такой же, как и мой – скупой и аскетичный. Мы смотрим друг на друга. Я криво улыбаюсь и пальцем тыкаю куда-то в район сердца, потом тыкаю себе в голову. Он молча кивает и достает бутылку «Молотка». Не по-фински щедро наливает нам по полстакана и вываливает на стол какое-то нарезанное мясо. Я выпиваю. Видимо от резкой перемены обстановки и наступившего расслабления, начинаю что-то лепетать ему. Рассказывая о ней, о нас, о себе. Он молча внимательно слушает меня. Бутылка пустеет быстро. Я хмелею, и мне хочется схватить его за плечи, сжать крепко и по-детски прижаться к нему. Вместо этого я всхлипываю и кусаю губы. Он сжимает свой скандинавский рот, как топором высеченный на его жестком лице. Что-то говорит мне. Покопавшись в столе, достает фотографии. Задирает штанину и я вижу протез. Он что-то продолжает рассказывать, достав вторую бутылку «Молотка».

Белое молоко рассвета заливает небо над склоном. Я иду в душ. Хлопья, чай. Проверяю крепления, ски-пас. Надо быстрее на склон, пока с рассветом вместе, не проснулась и не растеклась моя «черная хворость»… «…Я рассекаю небосвод плечом…Чтобы уйти от черной хворости, я отдаюсь всецело скорости…» (С)…


Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *