Пятница (продолжение 2)

Я сижу и кутаюсь в теплый плед, который мне заботливо подает мой старый товарищ, не приемлющий дружбы между полами; но всегда приходящий на помощь. Меня немного бесит, что вместо слов утешения, он посмеиваясь варит мне кофе и делает бутерброды. Но что-то верное и правильное есть в его поступках и словах. Наверное, от этого меня так злит его вредная, а иногда оскорбительная самоуверенность в суждениях и поступках.
— а ты чем думала-то?
— да мне как-то показалось…
— как-то – это как?
— ну… — я угрюмо замолкаю и глотнув кофе, ощущаю как, что-то сначала взрывается в моем животе, а потом незнакомое мне чувство умиротворения начинает растекаться по моему телу….

— ты слышишь меня, ауу…аууууу
— что?- я с трудом открываю глаза.
— ты как?
— я?
— йа-йа, ты – как?
— господи, мы где? ГЛЕБ!!! А что ты тут делаешь?
— я? Да мы у меня дома вообще-то.
— у тебя? — я машинально скашиваю глаза вниз, юбка на месте. Правда, смята, но не снята, утешаю я себя. Но черт его теперь разберешь…
— у тебя? — повторяю я вопрос, — давно?
— с пятницы вечера.
— боюсь спросить, — ко мне возвращается мое, точнее, начинает возвращаться – мое самообладание, — а сегодня какой день?
— а сегодня, голубушка, воскресенье. Двенадцать часов по полудни.
— ох, ни хера ж себе,- невольно вырывается у меня.
— ты сейчас просила кофе с бутербродами.
— я? Сейчас?
— слушай, ты чего все время переспрашиваешь. Тебе, что кокс так мозги размыл?
— мы пили?
— мы нюхали.
— нюхали????
Провожу ладонью над верхней губой. Черт. Я не ребенок, чтобы не понимать, что было. Так. Стоять. А что было? Напрягаю мышцы головы, потом мышцы влагалища, чтобы все же понять; даже не что было. А что было-то. Запуталась в вопросах.
— Глеб!
— да, малыш.
— тьфу, не называй меня так.
— извини, забыл.
— забыл? А я, что уже говорила тебе?
— не помнишь?
Его улыбка, хочется сказать, что это ухмылка. Но ухмылка как-то негативно звучит. А у него улыбка, правда, очень самоуверенная.
— не помню,- смело говорю я,- где моя сумочка?
— около кровати на полу
— а ты… ты уже оделся или еще не раздевался, — я беру сумочку и вижу там смятые купюры.
Так… это не мои. Я даже в зарплату столько не выношу из кабинета. Не говоря уж о посещении магазинов. Хотя… так… это потом.
— что это?
Глеб наливает минералки и протягивает мне.
— освежись, полотенце там же, помнишь? Иди в душ, я что-нибудь приготовлю погрызть.
Дежа вью… вам говорят то, что Вы не помните, или не знаете или не хотите помнить. Может, память как электрический предохранитель выключает систему при перегрузке? Пытаюсь идти в сторону, куда-то, куда должна подсказать память. Память молчит.
— Глеб,- я теряю уверенность, и виновато (что уж теперь) смотрю на него, — а я не помню, где полотенце и где ванна…
— бывает, — смеется он, — полотенце возьми в шкафу у двери; а ванна – прямо по коридору налево.
Я иду по коридору. Ничего. Ничего. Никакая клеточка в мозгу не рождает мне никаких воспоминаний. Я вошла в большую гостиную и выглянула в окно. Может хоть пойму, в каком я краю города? Мама родная, чуть не всхлипнула я. Во всю 4-х метровую высоту окна. Можно ли это называть окном? Стеклянная стена метра четыре высотой и … очень много в длину… ну, очень, просто не прилично много. В общем – с той стороны окна на меня приветливо смотрела лужайка загородного дома. Сначала я решила, что это двор многоэтажки, но, увидела как радостно, и дружелюбно бегают по нему собаки. Вот меня и занесло куда-то.
Я задумчиво смотрела в зеркало. Глаза красные, значит, мало спала. Прожилок не видно, значит и пила тоже мало. Вода призывно журчала. Я сняла кофту, юбку, скатала вниз чулки. Твою мать. Откуда у меня чулки? Я плеснула водой на запотевшее зеркало. Вытряхнула сумочку на пол. Оттуда, с неотвратимым железным стуком, как тугой хлесткий удар гильотины выпал пистолет. Видимо, откуда-то из школьных воспоминаний – я подняла его и машинально понюхала ствол. Он пах порохом. Мне даже показалось, что он теплый…

— что с тобой?
— что?
— ты кричишь почему-то.
— я… наверное задремала, нальешь мне еще кофе?
— не вопрос, плед только не залей, когда опять заснешь.
— плед-то тебе больше жаль, чем мою ошпаренную кожу.
— кожа нарастет…
— а плед постирается…
— от кофе остаются пятна.
— так, все, у меня нет сил, с тобой бороться. Где моя сумочка?
— да рядом с тобой лежит. Соберись с мыслями – мы на планете Земля.
— иди к черту, — огрызнулась я, открывая сумочку в поисках платка. Темно-коричневая пластмасса накладки на рукоятку пистолета Макарова дружелюбно сказала мне – «здрасти»… я похолодела…


Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *